Александр Ситковетский рассуждает о группе, гастролях и творчестве

.

У «Автографа» — относительно небольшая, но очень бурная история. Её и историю своей творческой карьеры рассказал Александр Ситковецкий в 1987 году. Об этом следует помнить, поскольку в рок-музыке зачастую один месяц так богат событиями, как редкий год…

Лето 1985 года. Эстония. Отпуск. Никаких телефонных звонков, никакой суеты и нервотрёпки и вдруг «Вас вызывают на главпочтамт». Звонит директор коллектива, который но случайности остался в Москве. Он сообщает руководителю «Автографа» Александру Ситковецкому о том, что группу приглашают принять участие в телемосте с США и Англией, а также сняться для передачи «Песня-85». Съёмки на телевидении для «Автографа» — всегда событие, а потому срочно принимается решение собрать всех музыкантов — кого пришлось «вылавливать» на юге. кого па подмосковной даче, по главное — к 13 июля все были в Москве.


— Вечером двенадцатого я сел в машину в Эстонии, в восемь часов утра после бессонной ночи был в Москве, — рассказывает Ситковецкий. — Заскочил домой, чтобы принять душ, и помчался на телевидение. Там пытался разобраться в том, что же нас ожидает… Мне называют громкие имена американских и английских рок-музыкантов, которые будут участвовать в телемосте, но толком объяснить ничего не могут. Потом появляется американский импресарио и объясняет, что будет некий грандиозный международный концерт в помощь голодающим народам Африки под названием «Life Aid».
Понемногу начинаем понимать суть происходящего, но, когда в три часа дня включили огромный телеэкран в Останкинской студии и мы увидели огромную сцену и битком набитый стадион «Уэмбли», мне стало, честно говоря, не по себе. Я осознал, что через три часа придётся выходить через спутник «живьём» в эфир, на аудиторию, которая насчитывает два миллиарда человек. Трансляция шла на весь мир! Быстро отобрали две песни из нашего репертуара. Без нескольких минут шесть Лондон дал «добро», и мы заиграли.
Вначале что-то не ладилось с телесвязью, но вдруг мы видим себя на огромном экране» установленном на «Уэмбли». Мне это только придало силы, и тогда я до конца понял, что происходит… Мы выложились как могли. Конечно, я сейчас не могу смотреть эту запись без улыбки. Ведь тогда для нас понятие «выложиться» заключалось в том, чтобы выложиться не столько музыкально, сколько физически. Мы так старались, так хотели показать нашу причастность к происходящему, что сошли со сцены совершенно мокрые…
Лишь позже пришло осознание чего-то очень важного и серьёзного. И по сей день чувствую, что был участником события общечеловеческого значения. Трудно найти слова, чтобы объяснить значение для нас того памятного выступления. Что это? Звёздный час? Высокие слова. Но не хочется ими разбрасываться. Однако именно так оно и есть…
Об «Автографе» — разговор особый. И даже не столько по каким-либо «музыкальным» причинам, сколько из-за того, что эта группа часто выступает за рубежом, что до недавнего времени было для советских рок-групп явлением довольно редким.
Поскольку автор этих строк не мог, естественно, сопровождать ансамбль во время зарубежных гастролей (а именно эта сторона творчества группы мне кажется наиболее любопытной), рассказ о коллективе построим в форме интервью с художественным руководителем «Автографа» Александром Ситковецким. С вашего разрешения позволю себе лишь небольшие отступления, касающиеся творчества «Високосного лета», чьим почитателем я был и остаюсь по сей день.
Итак, вопросы и ответы.
— Известный писатель как-то сказал, что для того, чтобы понять настоящее, нужно разобраться в прошлом. Мне кажется, что многим юным поклонникам рок-музыки будет небезынтересно проследить ваш творческий генезис с самых истоков…
— Трудно сказать, с чего всё началось. С самого детства я учился играть на скрипке. Не учиться играть я просто не имел права, так как отец, дед, дядя — все были скрипачами. Но, несмотря на генную связь, моё обучение окончилось крахом в прямом смысле этого слова. Я буквально разбил скрипку — довольно дорогой инструмент, к которому я, к сожалению, так и не проникся любовью в свои четырнадцать лет, а скорее наоборот…
Лишь когда поступил в университет, понял, что скрипку разбил зря, но сделанного не вернёшь… Вскоре после «скрипичной трагедии», как это часто случается, вместо одного инструмента появился в доме другой. Конечно, это была акустическая гитара. Мне привезли из Ленинграда дефицитный в то время звукосниматель. Гитара была подключена к усилителю, и с этого времени, можно сказать, начался для меня рок. Увлёкся «Beaties», «Deep Purple», «Uraih Неер» и другими группами…
— Всё это можно отнести к индивидуальным проявлениям любви к року. А с кем вы начали играть в группе?
— К тому времени я познакомился с ребятами, что жили у метро «Аэропорт»: Крисом Кельми, Андреем Давидяном и Игорем Окуджавой. Тогда и начался «коллективный этап» творчества. Не хочу уделять этому времени много внимания, но, чтобы понять, как разворачивались события дальше, вкратце скажу, что в состав первой группы вошли вышеперечисленные молодые люди и я. Играли мы песни Игоря Окуджавы, то есть можно сказать, что играли свою музыку. Это был 1971-й год, я учился в десятом классе средней школы.
— А откуда вы доставали инструменты, аппаратуру?
— Дело в том, что в то время «один очень известный в Тушине музыкант», услышав нас на школьном вечере, переманил часть коллектива к себе — в Дом культуры Института атомной энергии имени Курчатова (альма-матер нынешней рок-лаборатории!), где он руководил группой «Садко». Весь наш коллектив ему был неинтересен, а нужен был гитарист, то есть я, и клавишник, на место которого был приглашён Крис Кельми, закончивший в своё время музыкальную школу по классу рояля.
В течение года мы совершенно безвозмездно играли в «Садко», но зато пользовались прекрасной по тем временам аппаратурой. Самое же главное заключалось в том, что к 1972 году (високосному) мы стали с Крисом неразлучными друзьями и поняли, что рок-музыка — это то дело, которым будем серьёзно заниматься. В 1972 году мы с Крисом покидали «Садко» с чувством гордости. И не без основания. Ведь вначале мы были в коллективе на «седьмых» ролях, а когда уходили, группа играла практически только наши песни. Большинство англоязычных, но были и на русском, хотя и с совершенно ужасными текстами…
В том же 1972 году мы с Крисом пригласили к себе ударника Юру Титова, которого знали ещё по «Аэропорту». Так родилась группа «Високосное лето».
Далее подробно рассказывать бессмысленно, важно, пожалуй, только то, что с 1972 года по 1979 год — время существования коллектива — в нём работали три основных состава. «Високосное лето» никогда не оставалась группой «в себе», мы стали хорошей школой для многих музыкантов, которые и по сей день продолжают успешно работать на ниве рока. Говорю это не ради саморекламы или хвастовства. Ведь ни я, ни Крис не считали себя стопроцентными лидерами в плане композиторства и сочинительства. Были уверены, что сильны лишь тогда, когда вместе, когда живём, как одно целое. Это давало моральное право к остальным музыкантам предъявлять очень жёсткие требования в творческом и организационном плане…
— Всё-таки, так сказать, для истории. давайте вернёмся к конкретным личностям.
— К нашему трио вскоре присоединился вокалист Андрей Давидян, и мы начали исполнять песни из репертуара «Led Zeppelin» и «Grand Funk». Но вскоре Андрея и Юрия призывают в армию. В 1973 году в группу приходит из «Машины времени» Александр Кутиков, а на танцевальных вечерах в Люберцах мы находим Толю Абрамова.
Считаю этот состав наиболее сильным в истории «Високосного лета». Ведь с приходом Кутикова, уже опытного музыканта, изменилось направление творчества всего коллектива. Саша принёс то, чем была сильна «Машина времени», а именно идею восприятия мира через свою музыку, своё творчество. Мы начали исполнять только свои композиции, что имело принципиальное значение. Кутиков помог нам поверить в свои силы и убедил нас в том, что нужно писать песни только на русском языке. Он же познакомил нас с поэтессой Маргаритой Пушкиной, сотрудничество с которой продолжается и по сей день.
«Високосное лето» стали приглашать на «престижные» площадки, что говорило об определённом признании. Но самым ценным, на мой взгляд, была тогда атмосфера взаимного доверия и острое желание делать общее дело. Поиграв в таком составе пару лет, группа распалась в связи с уходом в «Аракс» Толи Абрамова. Мы снова остаёмся с Крисом вдвоём.
— Кажется, именно тогда к вам пришёл нынешний ударник «Машины времени» Валерий Ефремов?
— Несколько позднее. Полгода мы с Крисом пытались сотрудничать с разными музыкантами. А к 1976 году решили собрать «специальный», заведомо нужный нам новый состав «Високосного лета». В группу возвращается Кутиков, который не нашёл ещё своего места на рок-сцене, а я привожу своего товарища по университету Валерия Ефремова. Продержались мы в таком составе до 1979 года.
…В зале гаснет свет. Гитара вместе с ударными создаёт незамысловатый, но легко запоминающийся ритмический рисунок, который повторяется много раз. С каждым повтором звучание набирает силу и энергию, которые завораживают всех собравшихся в зале. Ощущение такое, будто сейчас разразится взрыв, начнётся апокалипсис или что-нибудь в том же духе. Атмосфера накалена — ведь должен быть выход из этой необузданной, шаманской мелодии. На сцене в тем-но-красном свете еле различимы фигуры музыкантов. Всех, кроме клавишника, который скрывается за занавесом… И вдруг мелодия как бы взлетает на новый уровень звучания, становится резче, жёстче, громче. На сцену из-за клавишных «вылетает» настоящее привидение. Оно прыгает и скачет во вспышках «мигалки», вызывая всеобщий восторг собравшихся.
Композиция называлась «Сатанинские пляски». Я специально вспомнил именно её, потому что, как ни одна другая, она раскрывала в определённом аспекте творческое кредо группы: тягу «Високосного лета» к сценической постановке каждой песни, серьёзной работе со светом и звуком. И пусть приёмы, которыми пользовались музыканты во время своих концертов, сейчас кажутся наивными и несовершенными, всё это свидетельствует о неординарном подходе к самому творчеству.
Специальные концертные костюмы, непременные элементы шоу, прекрасная (по тем временам) сыгранность музыкантов — всё это, я уверен, стало хорошим базисом для перехода в профессионалы… Хочу лишь добавить, что группа «Високосное лето» никогда не была «текстовым» ансамблем, акцент в творчестве коллектива всегда делался на музыкальную основу любой композиции. Что, думается, нашло отражение в дальнейшем творчестве всех участников этого коллектива, вне зависимости от последующих мест работы: будь то «Машина времени» (Кутиков, Ефремов), «Рок-ателье» (Крис Кельми), «Автограф» (Ситковецкий)…
— …В 1979 году ансамбль изжил сам себя, — продолжает Александр. — Никакой трагедии не было. Просто все мы поняли, что в этом составе нам ничего нового и интересного создать не удастся. Мы сделали новую программу, потом сами же её послушали на «свежее ухо»… и этим всё закончилось. Второго мая 1979 года — в день, когда всё это случилось, — мне понадобился всего лишь час, чтобы принять решение о создании своей собственной группы. У меня было желание продолжать музыкальную деятельность, было много собственной музыки, не реализованной в «Високосном лете», были кое-какие инструменты.
В 1979 году я начал подбирать музыкантов для новой группы. Вскоре образовался постоянный костяк — Лёня Гуткин (бас-гитара), Лёня Макаревич (пианист из консерватории) и я. Ударники менялись часто, но «осел» только один — Володя Якушенко. В этом составе мы начали репетировать, но быстро поняли, что нам не хватает певца. Крис Кельми, который к тому времени ещё не определился, вновь возвращается в коллектив и приводит с собой певца Серёжу Брутяна. Мы репетируем полгода и, не дав ни одного концерта, неожиданно получаем приглашение на Тбилисский фестиваль популярной музыки. К тому времени группа уже обрела название — «Автограф».
В срочном порядке мы начинаем готовить специальную программу для фестиваля. Надо сказать, что опыта работы на сцене, кроме нас с Крисом, никто не имел. И можно представить наше волнение перед столь важным испытанием. Мы должны были выступать на одной сцене с профессиональными и лучшими любительскими коллективами со всей страны. Но, несмотря на конкуренцию, наша музыка понравилась, и мы завоевали одну из вторых премий.
— Что дал вам фестиваль в Тбилиси для дальнейшей творческой карьеры?

— Фестиваль дал нам всё. Если «Машина времени» и «Магнетик бэнд» только укрепили свои лидирующие позиции, то о нас сразу же узнали. Появились информация в прессе, записи на телевидении, радио. Для шестерых самодеятельных музыкантов это было нечто новое… Жизнь рассудила всё сама, всё расставила на свои места — мы стали задумываться о переходе на профессиональную сцену и одновременно начали получать приглашения на работу от концертных организаций.
Мы расстаёмся с ударником Якушенко, который решил продолжить учёбу в институте, и с Крисом Кельми. В ансамбль приходит новый ударник.
— Итак, вы становитесь профессиональным коллективом…
— Да, в 1980 году мы становимся артистами Москонцерта. Это было похоже на чудо — к тому времени в этой организации не было ни одной рок-группы. Я рад тому, что руководство Москонцерта пошло нам навстречу, и ни тогда, ни в самые трудные для жанра годы, ни сейчас мы не чувствуем на своём пути непреодолимых преград, как это порой случалось с другими коллективами. Короче, мы начинаем работать профессионально…
— Какие основные вехи вы бы отметили на профессиональном поприще?
— Можно сказать, что 1981 и 1982 годы — это «золотое время», когда мы просто наслаждались тем, что занимались любимым делом. У нас была готовая программа, мы открывали для себя многие города Советского Союза, всё было замечательно.

В 1983 году мы рискнули участвовать во Всесоюзном конкурсе артистов эстрады. Это, прямо скажу, отчаянное решение было принято из-за того, что если в начале 80-х рок-музыка ещё как-то развивалась на профессиональной сцене, то в 1983 году началось «закручивание гаек». Я понимал, что на одной популярности в этих условиях далеко не уедешь.

Итак, официальный конкурс. Не знаю, как сейчас, но в то время пробиться в лауреаты «без поддержки» было весьма трудно. Надо было выходить на сцену и «убивать» членов жюри своим талантом. Мы получили на конкурсе вторую премию. Что это дало ансамблю? Очень много. Звание лауреата позволило отстоять позиции группы от нападок. Вообще, весь 1983 год у меня ассоциируется не столько с творческой деятельностью, сколько с борьбой за выживание группы.
— Кажется, именно в этом году вы впервые отправились в зарубежные гастроли?
— Да, прямым следствием конкурса явились гастроли в Болгарии. Всё было впервые. У нас была некоторая популярность в Союзе, но в Болгарии о нас не знал никто. На первых концертах двухнедельного турне по различным городам страны в зале собиралось человек сорок… На последних — полный зал, представители прессы, телевидения. «Автограф» открыл для болгарских слушателей нашу рок-музыку, о существовании которой они практически не имели представления. Но главное — открылись глаза и у Госконцерта, который вдруг понял, что «длинноволосых рокеров» можно пускать за границу. Был определённый успех, привезли мы и деньги. Как я понимаю, это сыграло важную роль в дальнейших гастрольных планах Госконцерта, организующего коммерческие гастроли советских артистов за рубежом.
— Как прошли последующие гастроли в других странах?
— Мы посетили с концертами ещё несколько стран. Принимали по-разному, разным был и успех, но мы начали понимать, что советская рок-музыка конкурентоспособна на мировой эстраде. Труднее всего было в Венгрии, где приходилось переубеждать публику в нашей искренности на каждом концерте…
Не хочу, чтобы сложилось впечатление этакого триумфального шествия нашего коллектива по зарубежным странам. Не всегда мы сталкивались с доброжелательным отношением, и порой, когда оно было изначально негативным, справиться с ним до конца мы так и не могли. Конечно, так было далеко не всегда. Например, очень хорошие впечатления остались от Чехословакии, где нас встречали просто замечательно: сердечно, внимательно.
В ГДР, мне кажется, существует своя очень развитая, замкнутая рок-культура, которая практически полностью обеспечивает внутренний спрос на рок-музыку. И на рок-эстраду ГДР пробиться довольно трудно. Но мы попробовали.
— Как проходили ваши гастроли в капиталистических странах?
— Мы были с концертами в Австрии, Дании, Финляндии, ФРГ, Канаде… Из всех этих поездок наиболее любопытной является наша поездка в Финляндию. Нас отправили в двухнедельное турне по всей стране вместе с финской группой «Попеда», которая в то время была лидером среди рок-групп страны. Впрочем, кроме Финляндии, её нигде не знают. Мы играли первое отделение, финны — второе. Финский рок очень специфичный, так сказать, самосозерцательный. Плюс ко всему музыка «Автографа» — это музыка не для Финляндии. Просто не тот рынок! Наши соседи слушают и любят рок-н-ролл — традиционный, тяжёлый. Любой. Там даже практически отсутствует хэви-метал.
Поэтому нам каждый раз приходилось отстаивать свою точку зрения, причём чаще перед двенадцати-четырнадцатилетними слушателями. Всё это было делать непросто. Тем не менее бывали так сказать светлые моменты, когда «Автограф» выступал перед студенческой молодёжью. Любопытно, что финская группа ушла со сцены с «нулевой оценкой», а мы играли на «бис». Хотя чаще всего во время выступлений в танцевальных залах нам приходилось удаляться как можно незаметнее.
Всякое было. Но именно с этой точки зрения поездка в Финляндию оказалась особенно интересной и познавательной. Мы вернулись домой более мудрыми и опытными. Суть состоит, как мне кажется, в том, что наша музыка не универсальна и требует от слушателей внимания, а потому перед гастролями необходимы информация, реклама и т. д., чтобы не разочаровать тех, кто пришёл потанцевать и меньше всего ожидал услышать сложные композиции.
И совершенно иной пример — наши выступления в Канаде.
— Я видел небольшой отрывок из концерта по телевидению. Неужели действительно такой успех? Расскажите поподробнее.
— В феврале 1987 года мы поехали в Канаду… Но сразу хочу оговориться. Я вам это рассказываю не для того, чтобы создать впечатление какой-то замечательной, уникальной группы, которая больше всех остальных гастролирует за рубежом. Просто тот груз опыта, который мы вынесли из поездок, думаю, будет очень важным для всех наших рок-групп.
Мы в силу многих причин у нас в стране постоянно находимся под давлением, то есть нам приходится всё время оправдываться за свой репертуар, внешний вид и так далее. За рубежом — совсем не так. Там нас воспринимают как рок-звёзд независимо от того, заслуживаем мы того или нет. Выясняется, к примеру, что то, чего мы порой стесняемся дома, в других условиях будет пользоваться спросом на международном рынке при непременном условии талантливости сделанного.
Итак, Канада. Ехали мы в эту страну уже умудрённые некоторым опытом и были готовы представлять советскую рок-музыку на фестивале «Рандеву-87», в котором приняли участие и спортсмены, и деятели искусства. Кого там только не было! Но конкретно для нас важнее самого фестиваля стали выступления с сольным концертом в Монреале в зале «Спектрум». Это главный, престижный рок-клуб, где проверяются на состоятельность все, кто приезжает в Канаду на гастроли. С этого клуба незадолго до нас начинали свои гастроли известные рок-певцы Стинг и Питер Габриэл. Так что комментарии излишни.

Сам зал открылся для нас совершенно неожиданно. Дело в том, что мы по программе должны были выступать в двух гала-концертах, произвести хорошее впечатление, и, как говорится, спасибо на том. Но выяснилось, что интерес в Северной Америке к советской рок-музыке (я не имею в виду только «Автограф») чрезвычайно велик. Для канадцев понятие «советский рок-музыкант» всё равно, что «горький сахар», «сухой дождь» и т. д. То есть при всей доброжелательности существует очень искажённое представление о нашей культуре.
Поэтому после двух гала-концертов, где мы действительно произвели хорошее впечатление, импресарио предложил нам остаться и дать сольный концерт в «Спектруме». Мы, честно говоря, здорово перетрусили, поскольку в этом зале по традиции на концертах собираются люди, так или иначе причастные к «кухне» рок-музыки, прекрасно разбирающиеся в том, что хорошо и что плохо в этом жанре. Искушение проверить свои силы было велико, и мы согласились.
Канада — прекрасный рынок для музыки, которую исповедует «Автограф». В хит-параде ведущие места занимают такие группы, как «Queen», «Genesis», Питер Габриэл и другие. Все они очень близки нам по своему мировоззрению. И если нас вначале рассматривали почти как инопланетян, то после первой песни мы поняли, что зал уже наш. Четыре раза нас вызывали на «бис»…
Ещё раз хочу оговориться, что говорю обо всём этом не ради хвастовства. Главное, что мы поняли: при умелом построении программы, грамотном исполнении успех у советских групп может быть практически в любой стране мира. Только необходимо дать им такую возможность.
Мы были окрылены выступлением в «Спектруме». Пресса на следующий день была благосклонна. Весь наш концерт был для журналистов тоже в известной мере сенсацией.
На следующий день во Дворце спорта «Колизей», вмещающем 14 тысяч человек, у нас состоялся совместный с канадской группой «Glass Tiger» (которая в то время занимала первое место в хит-параде в Канаде и девятое — в США) и группой «Chicago», которую, думаю, представлять любителям рока нет надобности.
— Если я не ошибаюсь, на сегодняшний день у «Chicago» уже около двадцати альбомов и коллектив давно и прочно вошёл в число так называемых супергрупп. Расскажите, как же вы общались?
— В том-то и дело, что мы строили планы, мечтали об интересных беседах с людьми, которые для нас стали легендарными, но вышло всё иначе. Когда мы подъезжали к «Колизею», сразу бросилось в глаза огромное количество полицейских машин. Нас подвезли к специальному входу, на котором было написано «Автограф», люди с переносными рациями провели нас по коридору к артистической, где был накрыт шикарный стол.
Вдруг вошёл какой-то человек, представился и раздал нам пропуска. Он объяснил, что они дают право находиться в этой артистической, на сцене во время настройки аппаратуры, в зале и в этой части коридора. Вся остальная часть здания отдана группе «Chicago», и пройти туда можно только в сопровождении музыкантов из американской группы. Мы поняли, что планы об общении с музыкантами из «Чикаго» отходят в область фантазий. Ну что поделаешь… Рядом с нами находилась артистическая «Glass Tiger», и мы очень быстро нашли общий язык с канадцами. Приятные молодые ребята, как оказалось.
Потом мы решили пойти в зал. Честно говоря, лучше бы мы этого не делали. Когда я оказался в зале, мне стало прямо-таки не по себе, потому что такого обилия незнакомой аппаратуры прямо-таки ужасающих размеров, в таком количестве я никогда не видел. И это при том, что все годы работы на сцене я очень интересовался новинками в музыкальном деле, много гастролировал, выступал на международных фестивалях, смотрел видеоролики, многое предполагал по поводу концертов таких групп, как «Chicago», но чтобы такое!.. Стараясь не произносить ни слова, мы как зачарованные передвигались по залу от пульта к сцене. «Что это такое? А зачем это?»
Я намеренно так много об этом рассказываю, потому что «Автограф» — первая советская группа, которая попала в один концерт с западной группой экстракласса. Вот когда выясняется, что почти ничего мы толком не знаем и даже плохо себе представляем, в каком «каменном» веке, судя по музыкальной аппаратуре, находимся. Мы — это не только «Автограф», но и все остальные советские рок-музыканты. И главное — не по своей вине! Ведь именно самая современная техника даёт возможность максимально проявить свой талант. Будь такая аппаратура у нас, или у «Машины времени», или у любого другого ансамбля, мы могли бы показать себя со значительно лучшей стороны.

Итак, мы были почти в шоке. Но, как бы там ни было, работать-то надо. Но тут выясняется очень неприятная вещь — все наши инструменты остались в Монреале. Что-то в организации не сработало, и их не привезли. Вот когда нам действительно стало не по себе: отсутствие барабанов с двумя бочками, например, уже предопределяло, что ряд вещей мы не сможем играть, что-то надо будет исполнять по-другому… И всё это в таком ответственном концерте, когда надо быть уверенными во всём на сто процентов!
Нам была предложена другая аппаратура. Замечательная, но не наша: барабаны стоят по-другому, переставлять их запрещено. Расположение музыкантов на сцене поменялось — все эти мелочи вносят дискомфорт плюс ещё такая ответственность. Пока решался вопрос с аппаратом, не осталось времени, чтобы настроиться… Огорчённые и обескураженные, мы ушли со сцены готовиться к выступлению.

Переоделись. Ждём. Прибегает распорядитель и даёт команду: «Мальчики, на сцену». Мы идём по коридору к сцене, и с каждым шагом нарастает рёв 14-тысячного зала, который просто взорвало после того, как мы вышли на сцену. Не знаю, как это объяснить, но когда чувствуешь такую поддержку и доброжелательность многотысячной аудитории, то ощущаешь это почти физически. И тогда выкладываешься полностью.

После первой же композиции зал взорвался, и так продолжалось до конца нашего выступления. Это был один из тех концертов, который вспоминаешь потом всю жизнь. Поэтому я так много о нём рассказывал.
…Сопот-87. Члены группы «Автограф», обнявшись на сцене, поют песню о мире на английском языке на заключительном концерте фестиваля.
У «Автографа» — вторая премия конкурса, приз журналистов и приз радио и телевидения Польши.
Успех группы в Сопоте был и неожиданным и закономерным. Неожиданным потому, что её музыка не относится к направлению шлягеров, традиционных для Сопотского фестиваля. Ведь она требует особой подготовки, сосредоточенного внимания зрителей.
А закономерным успех стал потому, что уже был опыт гастрольных поездок за рубеж, опыт участия в фестивалях, то есть был достигнут музыкальный уровень, необходимый для достойного выступления на «Сопоте-87».
Говоря о Сопоте, необходимо обратить внимание на саму идею фестиваля в этом чудесном городе на польском побережье Балтики.
— У нас катастрофически не хватает больших, престижных фестивалей, — говорит Александр Ситковецкий, — и свой «Сопот» нам бы, мягко говоря, не помешал. Если сейчас «со скрипом», но решаются вопросы проведения всесоюзных фестивалей рок-групп, то о международных даже речи не идёт. Но ведь фестивали, подобные «Сопоту», необходимы и эстрадным певцам, и рок-группам как воздух. Это и обмен опытом, и смотр сил, и реклама, и повод для дальнейшего сотрудничества, и ещё очень и очень многое… Конечно, дело это хлопотливое, но конечный результат, бесспорно, окупит все затраты в самом широком понимании этого слова.
— Если вернуться в день вчерашний, то нельзя не вспомнить выступления «Високосного лета», полные динамики, артистизма. А как сейчас вы относитесь к шоу на рок-сцене?

— Очень своевременный вопрос. На нынешний день — это, на мой взгляд, самый слабый момент в концертах «Автографа». Нет, конечно, нельзя говорить о полном отсутствии шоу, оно, бесспорно, присутствует. Но если раньше мы были зажаты тисками собственных инструментальных партий, то теперь мы выросли как музыканты, меньше стало чисто технических проблем, и мы стараемся быть на сцене естественнее, раскованнее… Во многом это зависит и от приёма, который мы встречаем у публики на концертах. Если зал «заморожен», то это неизменно сказывается и на музыкантах, на контакте с залом… Если же говорить о самом шоу, то оно, конечно, необходимо…
— Кто основной «потребитель» вашей музыки?

— В основном это студенты — наша самая любимая аудитория. Мы считаем, что именно она наиболее восприимчива к музыке «Автографа». Концерты во Дворцах спорта это подтверждают. Но, конечно, это не значит, что мы ориентируемся исключительно на учащуюся молодёжь. Мы всегда рады встрече с любым слушателем, который солидарен с музыкантами «Автографа» в их музыкальном восприятии жизни.

Комментирование и размещение ссылок запрещено.