МОРИС РАВЕЛЬ

.

7 МАРТА 1875 — 28 ДЕКАБРЯ 1937

АСТРОЛОГИЧЕСКИЙ ЗНАК: РЫБЫ
НАЦИОНАЛЬНОСТЬ: ФРАНЦУЗ
МУЗЫКАЛЬНЫЙ СТИЛЬ: ИМПРЕССИОНИЗМ
ЗНАКОВОЕ ПРОИЗВЕДЕНИЕ: «БОЛЕРО»
ГДЕ ВЫ МОГЛИ СЛЫШАТЬ ЭТУ МУЗЫКУ: ЕЕ БЕСКОНЕЧНО ПОВТОРЯЮТ В КАССОВОМ ФИЛЬМЕ С ДАДЛИ МУРОМ И БО ДЕРЕК «10» (1979)
МУДРЫЕ СЛОВА: «МЫ, ХУДОЖНИКИ, НЕ СОЗДАНЫ ДЛЯ БРАКА. МЫ РЕДКО БЫВАЕМ НОРМАЛЬНЫМИ, А НАША ЖИЗНЬ ТЕМ БОЛЕЕ».

Одно из «чудес» авторского права заключается в том, что музыканты могут зарабатывать деньги даже после своей смерти. В 2007 году, например, доход Элвиса Пресли составил 52 миллиона долларов — больше, чем у любого живого музыканта. (На этом фоне 44 миллиона Джастина Тимберлейка в том же году смотрятся жалко.)
И какой же французский музыкант до сих пор гребет деньги лопатой, хотя его уже несколько десятилетий нет на свете? Незабвенный усопший Морис Равель, чье «Болеро» приносит ежегодную прибыль в 2,2 миллиона долларов. Со дня смерти композитора в 1937 году по 2001 год его состояние увеличилось на 63 миллиона долларов — исключительно благодаря «Болеро».
Никто, включая самого композитора, не смог бы предсказать, что это оркестровое произведение с причудливой компоновкой удостоится такой популярности. Равель отзывался о своем детище так: «Это вообще не музыка». Для Равеля «Болеро» стало последним выдающимся произведением — и, возможно, в этой «не-музыке» мы найдем разгадку жизни и судьбы композитора.
КУРС — НА ПРЕМИЮ
Морис Равель был сыном швейцарского изобретателя Жозефа Равеля, которому так и не удалось прочно внедрить ни одного своего изобретения. Аттракцион «Вихрь смерти», прообраз американских горок, не прижился по причине непрестанных аварий и поломок. Семья переехала в Париж, когда Морис был еще ребенком. Он рано начал заниматься музыкой и в четырнадцать лет поступил в Парижскую консерваторию. Обязательные задания, вроде фуг и канонов, наводили на него скуку, однако в течение нескольких лет он упорно пытался получить Римскую премию — и каждый раз безуспешно. Однажды его вышибли с первого тура за «грубейшие ошибки». Очевидно, Морис не очень-то и старался. В промежутке между конкурсами он написал великолепную "Павану на смерть инфанты[42]«, это произведение до сих пор нежно любимо слушателями.
В четвертый раз Равель принял участие в конкурсе на Римскую премию уже в возрасте тридцати лет, будучи обласканным парижской прессой. Тем не менее его отсеяли в первом туре — в очередной раз. Французский артистический мир возмутился и обвинил консерваторию в замшелом традиционализме. Подключились газеты, раздув целое „дело Равеля“, — пресса требовала отставки директора консерватории. Когда пыль улеглась, в консерватории сменился директор, а Равель превратился в любимца артистического сообщества.
КАК Я ВЫГЛЯЖУ?
Равель купался в этом всеобщем внимании. Он был невысок — чуть выше метра пятидесяти — и недостаток роста компенсировал тем, что сногсшибательно одевался — в щегольские костюмы с экзотическими галстуками. Равель усвоил манеры утонченного эстета и тесно общался с группировкой художников и интеллектуалов под названием „Апаши“. („Апашами“ на парижском жаргоне называли уличных хулиганов, к каковой категории круг Равеля определенно не принадлежал; словечко прилипло к ним после того, как компания столкнулась на тротуаре с уличным торговцем и тот крикнул им: „Эй, вы, апаши, полегче!“)
Кое-кто из „апашей“ были гомосексуалистами, и некоторые современные биографы утверждают, что Равель тоже отличался нетрадиционной ориентацией. Достоверно известно одно: он никогда не вступал в брак. Все прочие доказательства носят косвенный характер либо попросту притянуты за уши. Сам Равель о своей сексуальности благоразумно не распространялся, но его привычка надевать трико, балетную пачку, накладные груди и танцевать на цыпочках, развлекая друзей-»апашей", не могла не спровоцировать толки и слухи.
Кроме того, Равель сотрудничал с человеком из мира искусства, даже не старавшимся скрывать свою гомосексуальность, — балетным импресарио Сергеем Дягилевым, у которого в ту пору как раз разгорался бурный роман с танцовщиком и хореографом Вацлавом Нижинским. Для труппы Дягилева Равель создал балет «Дафнис и Хлоя» (1909, первая постановка — 1912), причем он намеренно включил в партитуру напряженно-протяжные отрывки, подстраивая таким образом музыку под прыжки Нижинского, известного умением парить в воздухе.
ВЕЧНАЯ ПАМЯТЬ
В Первую мировую войну почти сорокалетний Равель ушел добровольцем в армию. Он стремился попасть в самое опасное войсковое подразделение — авиаполк, но его определили в автомобильный дивизион, и Равель служил водителем грузовика. На военной базе, где он жил, не было даже пианино, однако композитор наотрез отказывался от более приемлемых жилищных условий. Хотя ему не довелось побывать на передовой, ужасов войны Равель повидал достаточно, в том числе жертв кровавой мясорубки — битвы при Вердене.
Участь молодых солдат, отправленных на бойню, вызывала у Равеля подлинную скорбь. («Если война скоро не закончится, во французской армии придется раздавать куклы и погремушки», — сказал он своему приятелю.) Еще до войны он начал фортепианную сюиту "Гробница Куперена[43]"-произведение, в котором композитор намеревался возродить изящную ясность музыки семнадцатого века. Заканчивая «Гробницу Куперена», Равель посвятил каждую из шести частей кому-нибудь из друзей, погибших на войне. Когда композитора спросили, почему «Гробница Куперена», вопреки обстоятельствам, получилась скорее светлой, чем печальной, Равель ответил: «Мертвым и так хватает печали».
ДУЭЛЬНЫЙ ТЕМПЕРАМЕНТ
После войны известность Равеля значительно упрочилась. В январе 1920 года его представили к ордену Почетного легиона, и он шокировал всех, отказавшись от награды. Равелю казалось, что прочие свежеиспеченные кавалеры добились этой почести в результате подковерных игр, и композитор не хотел оказаться в одном строю с ними.
Дягилев заказал Равелю еще один балет под названием «Вальс». Пока композитор работал над партитурой, Нижинский разбил сердце Дягилеву, женившись. Импресарио прекратил всякое общение с танцовщиком, ожидая, что его друзья поступят так же. Равель, однако, сохранил дружеские отношения с Нижинским; Дягилев, усмотрев в этом предательство, отверг «Вальс».
Равель занялся другими проектами, в том числе оперой «Дитя и волшебство» — сюрреалистическим произведением с танцующими креслами, поющими чашками и летающими белками. Танцы в этой опере должны были исполнять участники труппы «Русский балет», и Равелю волей-неволей пришлось пойти на контакт с Дягилевым. Импресарио и композитор встретились в холле отеля. Дягилев протянул руку, но в ответ Равель неожиданно вызвал его на дуэль.
Сколь бы забавным ни было поглядеть, как крошечный француз и вальяжный русский встречаются на рассвете с пистолетами в руках, друзья все же уговорили дуэлянтов уладить дело по-хорошему, — но лишь после того, как Дягилев пригрозил отозвать из оперы «Дитя и волшебство» своих танцовщиков и тем самым загубить постановку. Дягилев умер в 1929 году, так и не помирившись со старым другом.
РАДОСТИ И НЕВЗГОДЫ РАВЕЛЯ
В 1927 году Равеля пригласили на гастроли в Соединенные Штаты. Сухой закон в Америке набирал силу, и Равель опасался, что в турне он будет лишен своего обожаемого французского вина. Организаторы клятвенно пообещали ему свободный доступ к любым видам алкоголя, невзирая ни на какой сухой закон, а также предусмотрели, чтобы в Штаты заблаговременно был отправлен ящик с любимыми сигаретами композитора. Французский денди Равель сразил американскую публику как своим внешним видом, так и фортепианной игрой. Однажды он долго не выходил на сцену, потому что куда-то задевал носовой платок с монограммой. Свободное время он проводил с Джорджем Гершвином, Белой Бартоком, Мэри Пикфорд и Дугласом Фэрбенксом. В заведении в Гарлеме, куда Гершвин привел его послушать джаз, Равель с изумлением разглядывал сигареты на столике с надписью «травка».
ЖЕЛАЯ ПОЗАБАВИТЬ ДРУЗЕЙ, РАВЕЛЬ ТАНЦЕВАЛ В ТРИКО, БАЛЕТНОЙ ПАЧКЕ И ЛИФЧИКЕ, НАБИТОМ ВАТОЙ.

Во Франции Равель жил в тихом городке Монфор-Л’Амори в небольшом доме, нареченном композитором «Бельведер». Дом был переполнен всякими безделушками и кустарными поделками, купленными на уличных ярмарках и в магазинах подержанных вещей. Равель обожал приобретать потрепанные, грязные полотна с какой-нибудь мазней и сообщать гостям, что это оригинал Ренуара или одного из старых итальянских мастеров. Друзья ахали и охали, пока хозяин не разражался довольным смехом и не восклицал: «Это подделка!» Тихие обитатели Монфора взирали на эксцентричного Равеля со смесью восхищения и ужаса. После вечеринки, устроенной по поводу возвращения композитора из Америки, в городке поползли слухи о том, что гости Равеля, раздевшись догола, предались разнузданной оргии. Когда один из друзей пересказал Равелю эту байку, композитор воскликнул: «Какое безобразие, честное слово!»
НЕУЖТО Я ПОВТОРЯЮСЬ?
В 1928 году Равель создал свое самое знаменитое произведение — «Болеро». Нынешняя популярность этого произведения мешает нам осознать, насколько странно оно звучало на слух современников композитора. Около пятнадцати минут одна и та же мелодическая линия в «Болеро» повторяется пятнадцать раз. Варьируется лишь оркестровка, когда поочередно вступают различные инструменты, подхватывая мелодию либо присоединяясь к настойчивому ритму.
«Болеро» принесло Равелю целое состояние — впрочем, далеко не все были очарованы этой музыкой. Брат Равеля утверждал, что на одном из первых концертов видел старуху, которая, вцепившись в спинку кресла, кричала: «Безумец! Безумец!» Она и не подозревала, что, возможно, в ее вопле содержится зерно истины. В середине 1930-х годов у Равеля начались провалы в памяти. Придя как-то на пляж, он вдруг понял, что разучился плавать, — просто забыл, как это делается. Порой Равель не мог вспомнить имена и был вынужден прибегать к описаниям, чтобы донести то, что он хочет сказать. Например, он говорил: «Знаете ли, эта дама хозяйничает в доме, и еще у нее несносный характер», — имея в виду свою экономку мадам Ревело. Друзья полагали, что проблемы с памятью вызваны происшествием на дороге, когда в такси, в котором ехал Равель, врезался другой автомобиль. Композитора обследовали лучшие неврологи, но мало чем смогли ему помочь. Наконец в 1937 году Равелю предложили экспериментальную операцию, состоявшую в том, чтобы «заново накачать» одну из долей мозга жидкостью. После операции Равель ненадолго очнулся, позвал брата, но потом опять впал в забытье и спустя девять дней скончался.
Сегодня медики предполагают, что Равель страдал лобно-височной деменцией, заболеванием, при котором происходит атрофия лобных и височных отделов больших полушарий мозга. Ранняя стадия этой болезни часто характеризуется взрывом творческой активности; правда, в этом случае в творчестве наблюдается тяга к чрезмерному упорядочиванию элементов и повторам. Современные неврологи считают, что повторяющаяся форма «Болеро» служит ранним признаком болезни композитора.
ПОТОМУ ЧТО Я ТАК СКАЗАЛ
В 1929 году Равель получил весьма необычный заказ: написать фортепианный концерт для одной руки. Заказчиком был Пауль Витгенштейн, австрийский пианист, потерявший правую руку на фронте в Первую мировую войну. Желая продолжить исполнительскую карьеру, Витгенштейн обратился ко всем великим композиторам своего времени с просьбой написать музыку исключительно для левой руки. Бенджамин Бриттен, Пауль Хиндемит, Рихард Штраус с готовностью откликнулись на эту просьбу, но самым известным «одноруким» произведением стал «Концерт № 2 ре мажор для фортепиано (для левой руки) и симфонического оркестра» Мориса Равеля.
Джазовая интонация концерта поначалу претила Витгенштейну. На премьере он вскользь обронил, что внес некоторые изменения в музыку. Равель не стал скрывать своего раздражения. Витгенштейн сердито заметил:
— Я старый пианист, и концерт звучит не так, как надо!
— Я старый оркестровщик, и концерт звучит, как надо! — парировал Равель.
Позднее Витгенштейн написал композитору: «Исполнитель не должен превращаться в раба!» И что же ответил Равель? «Исполнитель и есть раб!»
Со временем Витгенштейн согласился с Равелем и начал играть концерт так, как он был написан. Немногим пианистам хватало смелости взяться за это весьма трудное произведение. Правда, швейцарский пианист Альфред Корто как ни в чем не бывало исполнял концерт обеими руками — к великой досаде Равеля.
ГЛАВНОЕ, ПРАВИЛЬНО ЗАДАТЬ РИТМ
Особенно Равеля бесило, когда дирижеры оркестров меняли темп в его сочинениях. Он долго воевал с Тосканини, норовившим исподволь наращивать темп в «Болеро», вместо того чтобы сохранять его неизменным, как было задумано автором. Точно так же Равель терпеть не мог, когда снижали темп в «Паване на смерть инфанты». Однажды на репетиции пианист длил фразы одну за другой и в итоге замедлил мелодию до ритма старческой шаркающей походки. Равель подскочил к роялю с криком: «Послушайте, я написал „Павану на смерть инфанты“, а не „Смерть паваны для инфанты“!»

Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Обсуждение закрыто.