ДЖОН КЕЙДЖ

http://tuvamuseum.ru/stil-i-moda/335-zhenskie-letnie-i-demisezonnye-korichnevye-botilony .

5 СЕНТЯБРЯ 1912 -12 АВГУСТА 1992

АСТРОЛОГИЧЕСКИЙ ЗНАК: ДЕВА
НАЦИОНАЛЬНОСТЬ: АМЕРИКАНЕЦ
МУЗЫКАЛЬНЫЙ СТИЛЬ: ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНЫЙ
ЗНАКОВОЕ ПРОИЗВЕДЕНИЕ: «4'33»" («ЧЕТЫРЕ МИНУТЫ ТРИДЦАТЬ ТРИ СЕКУНДЫ»)
ГДЕ ВЫ МОГЛИ СЛЫШАТЬ ЭТУ МУЗЫКУ: МОЖЕТ, И СЛЫШАЛИ, А МОЖЕТ И НЕТ
МУДРЫЕ СЛОВА: «МЕНЯ СКОРЕЕ ИНТЕРЕСУЕТ ЖЕСТОКОСТЬ, А НЕ НЕЖНОСТЬ. АД, А НЕ РАЙ, УРОДСТВО, А НЕ КРАСОТА, НЕЧИСТОЕ, А НЕ БЕЗУПРЕЧНОЕ — ПОТОМУ ЧТО, КОГДА РАБОТАЕШЬ С ТАКИМИ ВЕЩАМИ. ОНИ ИЗМЕНЯЮТСЯ, А ПОПУТНО И С НАМИ ПРОИСХОДЯТ ИЗМЕНЕНИЯ».

Признаем, самомнения великим композиторам не занимать. Вагнер ставил себя очень высоко, как, впрочем, и все остальные, от Бетховена до Бернстайна. Большинство композиторов склонны к необузданному своеволию и даже гордятся этим.
Джон Кейдж был не таким. Он хотел полностью избавиться от своего «я». Убежденный последователь дзен- буддизма, Кейдж верил, что он способен творить, только отринув все свои помыслы и желания. В итоге его произведения изменили историю музыки и заставили слушателей глубоко задуматься над тем, что является музыкой, а что нет.
ЛУЧШЕ НЕ ПРИЖИМАТЬ МЕНЯ К СТЕНКЕ
Джон Милтон Кейдж-старший зарабатывал на жизнь изобретениями, на его счету такие новшества, как прототип подводной лодки, радиоприемник, работающий на переменном токе, и цветное телевидение. К сожалению, запатентовать должным образом свои изобретения Кейдж не сумел, поэтому денег в семье особо не водилось и Кейджи часто переезжали в поисках жилья подешевле. Их единственный ребенок, Джон Мильтон Второй, в детстве и отрочестве раз пять менял местожительство в Лос-Анджелесе и его пригородах и столько же раз переходил из одной школы в другую.
В 1928 году на выпускном вечере в средней школе Кейдж произнес прощальную речь от имени всего класса. Он собирался стать священником в методистской церкви, но стоило Кейджу поступить в колледж Помона города Клермонт, как ему захотелось литературного творчества. Его свободолюбию было тесно в рамках стандартизированного образования, и Кейдж бросил колледж. Музыка была его страстью, однако композиция в традиционном ключе не привлекала Кейджа. Затем, побывав на концерте, где исполнялись произведения Стравинского, он понял, что музыка — это не обязательно Бах или Бетховен. Музыка может быть куда современнее.
Кейдж начал искать учителей, знающих толк в передовых музыкальных направлениях, и в конце концов добрался до гуру модернизма Арнольда Шёнберга. Он попросил Шёнберга взять его в ученики, но тот отказался, разъяснив: «Скорее всего, мои расценки вас не устроят». Кейдж ответил, что его не устроят любые расценки, потому что у него вообще нет денег. Как бы то ни было, Шёнберг его взял, прикинув, что, возможно, наглость этого парня под стать его одаренности.
Вскоре учитель и ученик осознали, что о музыке они имеют абсолютные различные представления. Пусть Шёнберг и был зачинателем модернизма, но он верил в правила и системность, тогда как Кейдж полагал, что правила существуют только для того, чтобы их нарушать. Разругались они окончательно, когда Шёнберг заявил ученику: ему никогда не преуспеть в музыке, потому что он напрочь лишен чувства гармонии. Гармония, провозгласил Шёнберг, будет той стеной, которую Кейджу не одолеть. «Значит, я буду биться головой об эту стену, я посвящу этому жизнь, но разобью ее», — ответствовал Кейдж.
В ЛЮБВИ И НА ВОЙНЕ
В 1935 году Кейдж женился на высокой, элегантной красавице — художнице Ксении Кашеваровой; через некоторое время пара переехала в Сиэтл, где Кейдж нашел работу танцевального аккомпаниатора в Корнишской школе искусств. Там он встретил Мерсье (Мерса) Каннингема, талантливого молодого танцовщика, с которым крепко подружился. Кейдж в ту пору сочинял исключительно для ударных, превращая в инструменты все, что попадалось под руку, от труб до китайских гонгов, подвешенных в воде. Но, начав экспериментировать, остановиться трудно, и вскоре Кейдж уже пытался изменить звучание рояля, обкладывая струны металлическими пластинами, болтами, полосками резины и листами бумаги. Итоговый инструмент получил известность как «препарированное фортепиано». Кроме того, Кейдж заинтересовался потенциалом звукозаписи в музыке; для «Воображаемого ландшафта № 1» требуются два проигрывателя, на каждый ставится тестовая пластинка с записью звуков различной частоты, а затем записи проигрываются одновременно, но на разных скоростях.
НА ИТАЛЬЯНСКОМ ТЕЛЕШОУ КЕЙДЖ ПОТРЯС ПУБЛИКУ, ИСПОЛНИВ «ПРОГУЛКУ ПО ВОДЕ». А ИГРАЛ ОН НА ТАКИХ ИНСТРУМЕНТАХ: БЛЕНДЕР. ГУСИНЫЙ МАНОК И БУТЫЛКА ИЗ-ПОД «КАМПАРИ».

В 1942 году Кейдж с Ксенией переехали в Нью-Йорк, где им часто приходилось ночевать у друзей на полу. Но даже когда они обзавелись собственным углом, о спокойной жизни Кейджу оставалось только мечтать. Во-первых, шла война. Родители Кейджа теперь жили в Нью-Джерси, а его отец работал над системой гидролокационного обнаружения подводных лодок. Кейдж-старший нанял сына, чтобы тот занимался библиотечным поиском, и, поскольку Кейдж-младший работал на оборону, в армию его не призвали.
Однако и личную жизнь Кейджа затрясло с не меньшей силой, когда он понял, что любит Мерса Каннингема. Кейдж никогда не высказывался на эту тему, поэтому никому неведомо, как он разводился с Ксенией и воссоединялся с Мерсом, но позднее Кейдж признавался, явно смягчая выражения, что «время было неспокойное».
В ПОЛНОЙ ТИШИНЕ — МУЗЫКА ТЕЛА
От полного душевного раздрая Кейджа спасли лекции по дзен-буддизму, которые он посещал в конце 1940-х. Когда-то Кейдж хотел стать методистским священником, но теперь он целиком уверовал в учение дзен о приятии всего сущего и непротивлении течению жизни; вдобавок он сообразил, как применить это учение к музыке. Кейдж начал называть свою музыку «бесцельной игрой». «Это жизнеутверждающая игра — я играю не для того, чтобы привнести порядок в хаос, и не для того, чтобы усовершенствовать мир, но лишь для того, чтобы пробудить себя и других к подлинной жизни».
Кейдж решил, что западной музыке мешает двигаться вперед композиторское эго. Музыка должна быть бесцельной, постановил он, — но как сочинять без заранее поставленной задачи? Для решения этой проблемы Кейдж обратился к «Книге Перемен» («И-Цзин»), древнекитайскому тексту, используемому в качестве гадательной книги. Кейдж составил таблицы из музыкальных блоков — различных звуков, инструментов и/или темпов, — а затем собирал из этих блоков музыку наугад, подбрасывая монетки и консультируясь с «Книгой Перемен». Впоследствии в качестве таких «генераторов случайных чисел» он использовал карты звездного неба и числа, сформированные компьютером.
Дзен настаивает на взаимосвязи противоположностей (инь и ян), поэтому Кейдж, кроме звуков, занялся тишиной. Будучи в Гарварде, он посетил звуконепроницаемую камеру — помещение, сконструированное так, чтобы туда не проник ни единый шорох. Входя в камеру, Кейдж ожидал услышать абсолютное ничто, но к своей досаде обнаружил, что его донимают два звука: один — протяжный и высокий, другой — низкий и пульсирующий. Предположив какие-то неполадки со звукоизоляцией, Кейдж отправился искать дежурного техника. Нет, сказал техник, камера в идеальном порядке, а слышит Кейдж собственное тело — тоненькое гудение нервной системы и глухие удары сердца, качающего кровь.
Тогда Кейдж занялся экспериментами с тишиной, которая, как выяснилось, никогда не бывает совершенно тихой. И 29 августа 1952 года на благотворительном концерте в Вудстоке пианист Дэвид Тюдор впервые исполнил произведение Кейджа «4'33»". Тюдор вышел на сцену, поставил на рояль ноты и хронометр. А затем он просто сидел, молча и не притрагиваясь к клавишам. Периодически Тюдор вставал и открывал или закрывал крышку рояля, обозначая таким образом начало и конец каждой из трех частей произведения. Когда время «исполнения» закончилось, пианист покинул сцену.
Скептики обвинили Кейджа в трюкачестве и заметили, что любой мог такое сочинить. Да, соглашался Кейдж, но ведь до сих пор никто не сочинил. С «4'33»" он вошел в историю музыки, сочинив четыре минуты и тридцать три секунды тишины.
НА «ТЫ» С ВЕЧНОСТЬЮ
Кейдж и в дальнейшем не прекращал экспериментировать с новыми звуками, новыми инструментами и новыми идеями, направленными на реформирование музыки. Его пять «Европер», написанных между 1987 и 1990 годом, деконструируют жанр, объединяя оперные элементы, такие, как сюжет, персонажи, декорации, со случайной подборкой песен.
В 1970-е годы Кейдж перешел на макробиотическую диету и бросил пить и курить, так что к своему восьмидесятилетию он приближался с отменным самочувствием. Юбилей планировалось отметить с размахом, но за неделю до торжества помощник композитора нашел его лежащим в глубоком обмороке. Сразил Кейджа массивный инсульт, и 12 августа 1992 года он умер.
В концертных залах редко можно услышать произведения Джона Кейджа — его новаторство публика в целом так и не приняла. Однако не следует думать, что творчество Кейджа прошло для музыки бесследно. Он стоял у истоков экспериментальной музыки, электронной музыки и музыки в стиле арт-хаус. Кейдж повлиял на таких музыкантов, как Филип Гласс, Лори Андерсон и Брайан Ино. И неудивительно, что сегодня композиторы включают записанные звуки, самодельные инструменты или препарированное фортепиано в оркестровые сочинения.
Словом, в современной музыке Кейдж — знаковая фигура. Неплохо для парня, мечтавшего всего лишь плыть по течению жизни.
ПОДСЕЛ НА ГРИБЫ
В 1954 году Кейдж обретался в своего рода коммуне в сельской местности округа Рокленд, примерно в часе езды от Нью-Йорка. Он любил подолгу гулять в лесу, где неизбежно натыкался на грибные полянки. Кейджа одолело любопытство. Он подружился с руководителем местной молодежной организации, пропагандирующей здоровый образ жизни, и тот научил композитора разбираться в грибах. С тех пор грибы стали его страстью. Члены разъездной танцевальной труппы Мерса Каннингема привыкли к тому, что их автобус вдруг тормозил на обочине лишь для того, чтобы Кейдж мог поискать сморчков.
КТО ХОЧЕТ БЫТЬ МИЛЛИОНЕРОМ? (ИТАЛЬЯНСКАЯ ВЕРСИЯ)
Увлеченность грибами очень пригодилась Кейджу в 1959 году в Италии, когда его пригласили на популярную программу-викторину «Брось или удвой». Каждый участник выбирал тему, по которой ему задавали вопросы; игра протекала в несколько туров. Постепенно вопросы усложнялись, но если в течение пяти недель ты давал исключительно правильные ответы, тебе присуждали пять миллионов лир (около восьми тысяч долларов в ту пору). Кейдж уговорил устроителей передачи, чтобы те позволили композитору сыграть что-нибудь из его музыки, прежде нем он станет отвечать на вопросы. Ошарашив итальянцев неслыханными доселе произведениями вроде «Прогулки по воде», которую композитор исполнил на блендере, гусином манке и бутылке из-под «Кампари», Кейдж добил их окончательно, отвечая неделя за неделей на вопросы о грибах с изумительной точностью.
На заключительной передаче Кейджа заперли в стеклянной будке, изолировав от публики, и попросили назвать все виды белоспоровых грибов. Он начал медленно перечислять грибы в алфавитном порядке и вдруг заметил, что болельщики отчаянно тычут пальцами куда-то поверх его головы. Время ответа было ограничено, и часы (находившиеся вне поля зрения Кейджа) отстукивали секунды. Кейдж просто продолжил перечислять. Закончил он буквально за долю секунды до конца отмеренного времени — и сорвал куш. После уплаты налогов и обмена валюты Кейдж вернулся в США с шестью тысячами долларов — больше денег он в жизни не зарабатывал, и уж тем более своей музыкой.
В 1964 году Североамериканская микологическая ассоциация вручила Кейджу премию, «присуждаемую ежегодно за чрезвычайный вклад в развитие любительской микологии». Кейдж — единственный из музыкантов, удостоившийся такой премии.
СЫГРАЙ, ПОВТОРИ. СЫГРАЙ, ПОВТОРИ. СЫГРАЙ, ПОВТОРИ…
В композиторах былых времен Кейдж особо не нуждался, но ему нравился француз Эрик Сати. Современник Дебюсси, Сати по части эксцентричности даже Кейджу мог дать фору. Его гардероб состоял из абсолютно одинаковых серых бархатных костюмов, а количество зонтов, хранившихся в доме, достигало сотни. Среди работ Сати значились такие фортепианные произведения, как «Засушенные эмбрионы» и «Бюрократическая сонатина», а исполнителям он давал следующие рекомендации: играть «легко, как яйцо» или «сухо, как кукушка».
Кейдж увлекся Сати во время своего первого путешествия в Европу, и в 1963 году он решил представить американской публике сочинение Сати «Досада» — простую короткую фортепианную пьесу, сопровождавшуюся инструкцией: «Повторить 840 раз».
В шесть часов вечера 9 сентября приятельница Кейджа Виола Фарбер села за рояль и принялась играть «Досаду». В восемь вечера за роялем ее сменил другой приятель Кейджа, Роберт Вуд, продолжив с того места, на котором Фарбер остановилась. Всего исполнителей было одиннадцать, они сменяли друг друга каждые два часа. Публика уходила и приходила, обозреватель «Нью-Йорк тайме» заснул в кресле. Завершилась премьера в 0:40 11 сентября — это был самый длинный фортепианный концерт в истории музыки.

Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Обсуждение закрыто.